Я не крепостная, я – артистка государственного театра!

Фото: xn----7sbablnnmsiu1dzd9c.xn--p1ai

8 декабря в Кабардинском государственном драматическом театре им. А. Шогенцукова состоялся юбилейный бенефис заслуженной артистки РФ и народной артистки КБР, лауреата Государственной премии КБР Куны Жакамуховой «Монолог души». На вечере звучали поздравления и отрывки из спектаклей, ставших классикой национальной сцены. Цветы и овации, а после – большой диалог. В интервью нашей газете Куна Хажбаровна поделилась многим, что не прозвучало со сцены.

– Куна Хажбаровна, в прошлом году у вас был и другой большой юбилей – 60 лет работы на сцене Кабардинского театра. Что бы вы сейчас вспомнили как лучшее, что произошло с вами за эти годы?

– Моя сценическая жизнь – это уже целая человеческая жизнь, не говоря о моих 85 годах. И, конечно, есть что вспомнить. Сам приход в театр стал одним из лучших событий. Я начала работать в августе 1964 года, и меня сразу ввели в спектакль «Бэла» по Лермонтову. На тот спектакль пришёл мой брат, который, будучи больным, буквально сбежал из больницы, чтобы увидеть меня на сцене. Я волновалась вдвойне из-за того, что он был в зале. Я до сих пор волнуюсь больше обычного, когда среди зрителей кто-то из родных. То ли ответственность возрастает, то ли… Не могу точно сказать, но что-то во мне происходит ( смеётся ). После спектакля брат зашёл ко мне в гримёрку, положил руку на плечо и, как сейчас помню, сказал: « Сыбгьэук I ытакъым, К I унэ » («Куна, мне не пришлось за тебя краснеть»). Для меня это была высшая похвала. Она окрылила и вдохновила.

Но радость первых успехов омрачилась: в январе не стало брата. Он был для меня вместо отца, которого я потеряла, когда мне было всего пять лет. Поэтому утрату пережила тяжело. Это был единственный человек, который одобрил мой выбор поехать учиться в Ростов, стать артисткой. Именно по его просьбе я осталась под девичьей фамилией. Он сказал: «Куна, я чувствую, что мне осталось мало. Знаю, что ты выйдешь замуж, войдёшь в другую семью, в другой род, но очень прошу, оставь свою фамилию, оставайся Жакамуховой. Вдруг, когда наша фамилия зазвучит благодаря твоему таланту среди разных людей, кто-то вспомнит и обо мне и спросит: «Интересно, она кем-то приходится Хажисмелу Жакамухову?». Это было практически его завещание, и я не посмела его нарушить.

Потом было и такое событие: наша семья, можно сказать, возродила кхъуейплъыжькIэрыщIэ (подвязывание копчёного сыра – адыгский обряд, которым торжественно отмечали рождение мальчика). Когда родился сын Асланбек, в Псыгансу поставили два высоких столба и провели всё как положено. Приехало телевидение, всё отсняли, сейчас эта запись хранится в Этнографическом музее в Санкт-Петербурге.

В 1966 году я играла в спектакле «Лэшын», на премьеру которого, наверное, приехало всё село Лечинкай. Незабываемая реакция зала! Эти аплодисменты я, пожалуй, не забуду никогда. К тому же я играла в этом спектакле в ожидании первенца – дочери Марины. Я боролась с пелуаном – богатырём бойко, в короткой черкеске. Как можно забыть такую роль?..

В целом грех жаловаться на сценическую жизнь – мне всегда давали прекрасные роли, о которых могла мечтать любая актриса. Поэтому творческих претензий у меня нет. Как говорится, батэ згъэшакъым – горы не ворочала, но работала в меру своих способностей, по совести, не жалея себя. Получилось у меня или нет – не мне судить. Могла недосыпать, недоедать, но всегда была предана театру. За все годы я опоздала на спектакль всего один раз! Даже в этом проявилась моя ответственность за то, что делаю. Я всегда думала, что подобное отношение к профессии появилось не на пустом месте. Ответственность вырабатывалась у меня с детства. Помню, в шесть лет я поехала в Малку, где жила старшая сестра. Она работала фельдшером, её муж – учителем. А я нянчила их детей, своих племянников, пекла хлеб, носила на коромысле по пять литров воды с реки Малки, за три похода наполняла большой бак во дворе. Не могла ослушаться, даже мысли не было не сделать то, что велено. У сестры был крутой нрав — узыр къызитынут, показала бы мне в случае чего! Потом я переехала к другой сестре в Белую Речку. У неё была двойня, я снова нянчила детей. Да и моя тётя после замужества единственной дочери находила во мне помощницу: помыть обувь, занести дрова и так далее. Так что меня, младшую сестру, совсем не баловали.

– В одном из интервью вы сказали: «Я не красивая!». Куна Хажбаровна, неужели вы – та, которой публика восхищается уже 60 лет, и правда так думаете о себе?

– Я и сейчас могу повторить: «Я не красивая!». А что такое красота?.. Вот Буха Сибекова, легендарная наша актриса! ( Буха Нуховна Сибекова (1918–2001) — народная артистка КБАССР, заслуженная артистка РСФСР. – Прим. автора ). В жизни, если бы вы сели с ней за один стол, ничего особенно красивого в чертах её лица не заметили бы. Могли бы даже сказать: никакая! Но на сцене она была красавицей! Блистала! Я, будучи школьницей, была просто очарована ею. Брат повёл меня на «Даханаго», и я влюбилась в неё. Помню даже, как однажды увидела Буху на улице (она жила на Суворова, а я гостила у брата на Кабардинской) и пошла за ней до самого городского парка. Просто шла следом за актрисой, которую очень любила. Такова была сила её обаяния. Я убеждена в одном: на сцене – впрочем, как и в жизни, – важна не столько красота, сколько обаяние. Наверное, оно у меня тоже есть, раз публика так тепло ко мне относится.

– А были люди, которые критиковали вас как актрису? Был случай, когда кому-то не понравилась ваша игра?

– Прямой критики не припомню, хотя, думаю, были моменты, за которые можно было и покритиковать ( смеётся ). У нас город маленький. Все друг друга знаем, все родственники, соседи – неудобно. Да и в целом сложно говорить что-то нехорошее о человеке, которому потом в глаза придётся смотреть. В советское время, вплоть до 90-х, из Москвы приезжали профессиональные критики, разбирали спектакли, называли имена – кто что сделал, кому что не удалось или, наоборот, особенно удалось. Сейчас ничего подобного нет – увы и ах! Поэтому «живём хорошо», хвалим сами себя, повода для беспокойства нет. В большинстве случаев отзывы, если они бывают, сводятся к пересказу сюжета и общей похвале: какой прекрасный спектакль, как все прекрасно сыграли. Поэтому скажу так: я просто мечтаю о критике!

– Режиссёр Роман Дабагов сказал о вас так: «В ней подкупает способность забывать всё, что до этого умела, и совершенно с новым подходом сыграть новую роль». Эта способность нарабатывалась с годами или это природный дар?

– Этому меня научил мой педагог Инвер Меджидович Бейбутов (старший брат знаменитого певца Рашида Бейбутова). Он говорил, что каждую роль надо начинать с нуля, забыв всё, что у тебя за плечами. Каждая роль – как человек: особый характер, смех, жесты, походка… Это во мне засело. Помню, как Борис Кулиев дал мне второстепенную роль в одной постановке. Я ломала над ней голову, не знала, с чего начать, как её сыграть. Остановила его и говорю: «Не знаю, как сыграть, просто не понимаю…». К концу моей пламенной речи я даже заплакала! ( смеётся ) Кулиев говорит: «Куна, что с тобой?! Это же чепуха для тебя!». А дело в том, что ни одна роль никогда не была для меня чепухой! Мне важно понять, что движет моей героиней, зачем она нужна в этом спектакле, какую мысль несёт. В этом плане неважных или маленьких ролей не бывает. Но как бы я ни пыталась сыграть каждую роль по-новому, забыв все предыдущие, мне кажется, обо мне говорят: «Куна повторяется». Наверное, так говорят, потому что и меня саму иногда преследует ощущение, что я повторяюсь. Но я стараюсь не думать о том, понравлюсь я зрителю или нет. Моя задача – не понравиться, а раскрыть характер роли. Мне действительно нужно вжиться в роль, чтобы это было органично. А когда отвлекаешься на мысли «понравлюсь – не понравлюсь», ты теряешься как артист.

– Вы сказали, что ваш брат был единственным, кто одобрил ваш выбор стать артисткой. Куна Хажбаровна, почему другие были против?

– Во-первых, отношение к артистам в то время было не самым уважительным. К великому сожалению, оно остаётся таковым и сейчас. Некоторые даже считают, что артист – это ажэгъафэ или шут, который выходит на сцену лишь для того, чтобы развлекать публику. При этом думают, что никаких усилий не требуется: позабавился и вышел. Но это, конечно, глубочайшее заблуждение.

Во-вторых, зарплата у артиста, как и у любого работника культуры, невысокая. А сейчас многое измеряется лишь деньгами. Я 20 лет преподавала в Городском центре эстетического воспитания детей имени Жабаги Казаноко. Дети, которые приходили ко мне, представляли жизнь артиста в розовом цвете, беззаботной. И когда они спрашивали, стоит ли учиться на артиста, я сразу предупреждала: если нет страсти к этому делу – не стоит. Должна быть страсть к сцене, которая покроет все трудности. Например, работать и днём и ночью – ведь голова не отключается ни на репетициях, ни после спектакля. Артист остаётся артистом 24 часа в сутки, а за маленькую зарплату находиться в таком состоянии не каждому по душе. Когда все идут с работы домой, мы выходим работать – играть на сцене, оставляя семью. Мы до поздней ночи остаёмся в театре. Поэтому тех, кто не одобрял мой выбор, тоже можно понять. Но брату, который поддержал меня, я по сей день благодарна.

– Вы вскользь сказали о публике, которая воспринимает артиста как должного развлечь её. Не получается ли, что сегодня, идя на поводу у зрителей, театр как раз начал большей частью развлекать?

– Театр должен и развлекать, но развлекать, направляя. Не превращаясь в эстраду. Порой говорят: «Мы не будем это ставить, потому что зритель такое не любит». Но нельзя ставить только «удобоваримое». Зритель не должен привыкать к тому, что ему подают лишь то, что ему нравится. Пусть он получит то, что заставит его подумать, посмотреть на себя и свои проблемы по-новому. Воспитывать зрителя – прямая обязанность государственного театра. Более того, государственный театр должен отражать государственные интересы. Вот говорят, что нужно воспитывать патриотизм. А как, если театр будет только выдавать одну комедию за другой? Надо ставить спектакли, которые заставляли бы зрителя испытывать гордость за страну, за наших людей. Нам вновь надо объяснять со сцены, что такое Родина, честь, любовь, семья, человеческое достоинство. Безыдейные девяностые многие виды искусства превратили в балаган. Невозможно взять и разом вернуть утраченное, по мановению волшебной палочки. К сожалению, сейчас всё упирается в деньги. За что платят, то и ставят. Но почему зритель платит за низкое? Для меня это загадка. Разве плохими были спектакли «Дикарь» или «Странная миссис Сэвидж»? «Вечно живые» – прекрасный спектакль! Но на эти спектакли ходят немногие. «На ура» идут только комедии не самого лучшего качества. Это плохо не только для зрителей, которые сами не понимают, что это плохо, но и для артистов. Артисты, не играющие в серьёзной классике, теряют актёрские навыки, теряют, если хотите, память и сообразительность. Падает планка у артистов – падает планка и у театра.

– Куна Хажбаровна, у вас день рождения 21 апреля. Почему юбилейный бенефис в декабре?

– Я отвечу откровенно. Артист не должен показывать публике свою физическую немощность. Как говорят, что бы ни случилось вне сцены, ты должен оставить всё за порогом театра. Зрителю нет дела до твоих личных проблем. Ты должен работать, забывая обо всём, что происходит вне театра. Это требует сил, энергии, здоровья, уверенности. А я уже переживаю: вдруг память подведёт, вдруг ноги не послушаются… Поэтому откладывала всё время, пока министерство культуры в лице министра Мухадина Кумахова прямо-таки не потребовало: «Куна, надо!» ( смеётся ). Конечно, я признательна всем людям, благодаря которым этот вечер состоялся. Это было взаимное признание в любви: публики – ко мне, и моё – к публике.

– « Есть тысяча вещей, которые человек не станет делать ради десяти долларов, но нет на свете вещи, которой человек не совершил бы ради десяти миллионов долларов! » – это реплика вашей героини в спектакле «Странная миссис Сэвидж». Она прозвучала и на бенефисе. Вы согласны с таким утверждением?

– Всё, что я сейчас скажу, – не для красного словца. Я никогда ни за какие деньги не делала и не буду делать то, что противоречит моим принципам. А при всей моей скромности принципы у меня всё же есть. Например, я сочту унижением выступать как артистка на свадьбе. Не важно, за какие деньги. Артист, если он уважает себя, свою профессию, свой театр, не станет ради денег выступать в подворотнях или на юмористических шоу, где звучат шутки ниже плинтуса. Может, он и заработает много денег, но помимо этого он заработает и соответствующее, далеко не лучшее отношение к себе. Это портит не только его личную репутацию, но и репутацию театра. В моей жизни был единственный случай, когда я выступила на частном мероприятии, и то не столько потому, что заплатили, а потому, что наши семьи дружили. Я вышла и не могла сосредоточиться: там пьют, тут гремят посудой… Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Вот тогда твёрдо решила: лучше не поем, лучше не куплю очередное платье, но опускаться не буду. Не буду выступать там, где пьяная публика, где происходит нечто, не имеющее отношения к театру. Это не гордыня. Это уважение – к себе и к своей профессии. Я не крепостная актриса, я – актриса государственного театра. Я актриса Кабардинского государственного театра, а это значит, что я ещё представляю театр своего народа – народа, у которого было очень хорошо развито (я надеюсь, всё ещё остаётся развитым) чувство меры, чувство такта, понимание екIу-емыкIу – того, что можно и что нельзя.

А за то, что я и так сделала бы сама, мне платить и не надо. Недавно внук спрашивает: «Нанэ, за какие деньги ты прыгнула бы с парашютом?» – «Айдамир, – говорю, – я без всяких денег прыгала с парашютом!». Это правда. В пору моей молодости у нас в нальчикском парке была вышка, откуда прыгали. Я бы и сейчас прыгнула, только боюсь, что уже не в той форме! ( смеётся ). Так что в моём случае деньги мало что решают.

Выше я рассказывала, как много лет назад мой брат в гримёрной сказал мне: «СыбгъэукIытакъым, КIунэ!». Так вот мне кажется, что я с тех пор живу с одной лишь установкой – «сымыгъэукIытэу» – не заставляя краснеть за себя.

Беседовала Марьяна Кочесокова

Фото 3: Сцена из спектакля «Сердце матери», 2003 г.

«Мне посчастливилось сыграть с Куной много ролей, но особенно дороги мне те, где она играла мою маму: «Шиворот-навыворот» и «Сердце матери», – признался на бенефисе Куны Жакамуховой министр культуры КБР Мухадин Кумахов . – Есть хорошее понятие «партнёр на сцене». Пятьдесят процентов успеха каждого артиста зависит от того, с кем играешь. Когда в глазах партнёра не видишь правды, веры в предлагаемые обстоятельства, то ты уже не можешь играть. А Куна – сама правда. И этим она завоёвывает».

Фото 4. Сцена из спектакля «Папашины игрушки», 1969 г.

С супругом Пшизаби Мисостишховым (1935–2009) Куна Хажбаровна прожила 44 года. Их дети пошли по стопам родителей: дочь Марина Мисостишхова работает в Кабардинском театре, Асланбек Мисостишхов – в Русском.